Ауэн

Жестко и немилосердно сражался он с некромансерами. Хоть его атаковали сразу трое, самому старшему из них было далеко даже до ученика Ауэна — Тринадана. Самоуверенность подвела их на этот раз. Они не ожидали такого сопротивления — впрочем, Ауэн и сам от себя такого не ожидал. Совсем недавно, перед походом в Грифф, он был вялым и уставшим, смутное чувство обреченности не покидало его; даже собирая Академиков в Поход, он не чувствовал вдохновения. Но позже он преобразился, как будто магия сняла пару столетий с его измученных плеч и начался новый этап его жизни. Когда он видел устремленность Суи, когда наблюдал за жесткой неумолимостью Райси, когда чувствовал чистую, по-детски наивную веру Златовласки, то понимал, что не имеет права оставаться все еще Ректором Академии, сыто и устало рассуждающим о политике невмешательства магов в дела простых смертных. Уже не было разделения на смертных и великих магов. Были «мы», стоящие рядом, и были «они», выстраивающиеся напротив. И должны были остаться только «мы». Как свято верил в это Суи! Он весь мир готов был положить к ногам своей веры, которая вела его вперед и помогала рассекать Мечом шаровые молнии и потоки огня. Он просто верил, и вера его была слепа… но в этом была его сила. Райси была более холодна и рассудительна, и то, что она делала, не было спонтанным всплеском эмоций, как у Суи. Если Суи жил лишь тем временем, когда надо будет врубиться в ряды ффинов, пропитывая землю их кровью — потому что так надо, — то Райси видела мир по-другому. В мыслях она тоже обращалась к будущему — и к великой Битве, от которой не уйти, и к пропитанной кровью земле, — но если Суи стремился как можно скорее приблизить грядущую битву, то Райси размышляла уже над тем, как в ней победить. Для Третьей Избранной, которую как Ту Самую Ауэн узнал уже при первой встрече, Джедди Златовласки, была характерна чистая наивность ребенка. Но так же, как любой ребенок, она была жестока. Она плакала над увядшим цветком, который посадила около лагеря в Гриффе, но даже на секунду не остановилась ни над одним из множества зарубленных ею ффинов. Ее миропонимание говорило ей, что цветок — это творение Господне и смерть его приносит Господу боль, а ффины — исчадия ада и боль Господу приносит уже само их существование. И если для достижения Благодати Господней ей пришлось бы зарубить всех ффинов на Пиллее, она поступила бы именно так, свято веря в то, что если все хорошие существа соберутся вместе и убьют всех плохих, то на Пиллее воцарится мир. Они были различны — полный эйфории Суи, рассудительная Райси и нежная своей душой, но жестокая своей верой Злата, — однако все вместе они дали Ауэну новую цель, ради которой маг начал жить заново. Он понимал, что каждый из них легко умрет ради общего дела человечества, и понимал, что его задача непроста: научить их не смерти, но жертве. Ауэн понял вдруг, что многие столетия преподавания в Академии были безвозвратно утерянным временем и за это время он сам до конца не разобрался в том, чт есть настоящая жертва. Не впади он в тот проклятый анабиоз, многое могло бы сложиться по-другому и многие сражения могли бы изменить свой ход. Многие столетия он уходил из жизни в книги, вместо того чтобы переносить книжные знания в жизнь; но лишь теперь он понял реальную угрозу ловушки непримененного Знания. И теперь, когда приближались дни тяжелых испытаний, Ауэн делал то единственное, что подсказывало сердце, — он стремился защищать Троих. Именно поэтому он увел Тринадана в сторону, именно поэтому сам не пил воду, а создавал ее в мучениях для них, именно поэтому ринулся в бой против трех некромансеров — Маритоми и еще двух, рождения которых в Наэне он не застал.

НазадК оглавлениюДалее















Хостинг «Макснет Системы»