Злата и Торби

Пустыня в закатных лучах солнца горела плавленой киноварью. Огненные полумесяцы барханов сияли на фоне косых теней, и воздух, нагретый жарким дыханием склонов, поднимался вверх, строя хрустальные колонны иллюзий. Небесная чаша темно-синего стекла размеренно остывала после выдоха стеклодува-Дня, облака в небе горели перьями фламинго, и звезды пронизывали их, устремляя мир к забвению Ночи. По пескам, спекшимся от дневного зноя, брели двое, затерявшиеся в смертельной красоте этого мира. Но познавали они законы не красоты, а смерти, едва находя силы, чтобы идти, — так они были измучены. Они знали пустыню достаточно хорошо, чтобы не таить надежд на спасение, — Торби и Джедди Златовласка, отец и дочь, кочевники. Опыт прожитых лет говорил им, что пустыня не враждебна сама по себе, — они умели выживать в пустынях, — однако уж слишком отличались пустыни параллельных миров: «знакомые» могли быть приветливыми, а «чужие» всегда оставались чужими… Этот мир нельзя было назвать знакомым: ведь племя кочевников никогда не бывало здесь; оттого пустыня была словно безучастный палач: в ней не было враждебности, но это не мешало топору опускаться. Они не помнили, как заблудились: просто во время сумасшедшего, лишающего рассудка бегства жизнь не оставила им другого выбора, кроме диких прыжков в ближайшие границы миров, умопомрачающего бега в первые же попавшиеся измерения — только бы подальше от западни. Отец и дочь старались не вспоминать о той ужасной ночи, когда погибло их племя. Отец и дочь не находили сил признаться в гибели всего, что было любимо, чем они жили от рождения, что было их собственным мирком, кочующим по иным, полным великолепия мирам. Их племя было одним из тысяч подобных ему кочевых племен, которые бродили по Параллелям в поисках работы и торговли. Оно никогда не было ни особенно многочисленным — всего три тысячи человек, — ни особенно воинственным, хотя все три кочевых легиона в совершенстве владели луками и оружием ближнего боя. Их племя не было одним из тех варварских племен, которые обитатели миров с опаской нанимали даже для набега на ффинов. Наверное, не было ничего, что могло бы выделить кочевников из ряда им подобных: они просто жили так, как жили десятки поколений до них. Кочевые миграции племени проходили, в основном, по пограничным, плохо обжитым из-за ффинской близости или природных условий мирам, красивым и опасным одновременно. Эти параллельные измерения напоминали кочевникам театральные декорации бродячих актеров, сменяющие друг друга на нескончаемом марше их дней: один мир, другой, третий… торговые сделки, местные барахольщики, раздутые от сногсшибательных барышей, люди, приводящие маленьких детей посмотреть на кочевников и на товары, которые те привезли с собой из далеких миров (товары, которые были обычными во внешних мирах, встречались все реже в мирах внутренних, и все дороже готовы были платить за них местные жители), другие люди, приходившие к ним по другим вопросам. Последних было видно издали: они подходили серьезные и нахмуренные, в то время как все вокруг были раскованы от пьянящей атмосферы кочевой ярмарки. Эти люди долго топтались вокруг лотков с товарами, делая вид, что прицениваются, а на самом деле, присматриваясь к кочевникам и определяя, кто у них за старшего. Иногда старейшина кочевников сам выходил к ним и, сочувственно кивая, слушал о человеческих горестях: «Ффины угнали три коровы… думали, никто не спросит с них… верните коров и одну забирайте; ффины слишком близко подобрались к пастбищам… отгоните ффинов хотя бы на два мира — и мы заплатим… пять золотых… вот… всей деревней собрали; ффинские мародеры где-то поблизости… скот угоняют, девчонок воруют… одну украли, так потом нашли ее — еще живая, но обезумела совсем… перережьте гадов, а головы ихние нам принесите — отблагодарим мечами и доспехами… для графа ковали, хотели за них всю деревню выкупить, но коли дело такое, то ничего не жалко, чтобы головы нечестивые на колья понатыкать…» Иногда приходило два-три человека, иногда приходила местная дружина, готовая помочь кочевникам рубить ффинские головы. Кочевники не отказывали добровольцам, хотя на одного серьезно раненного кочевника приходилось пять-шесть погибших крестьян.

НазадК оглавлениюДалее















Хостинг «Макснет Системы»