Прая

Поселок горел. Потоки дыма и черной копоти взмывали вверх и раскрывались в небе крыльями стервятника. В северной части поселения все еще шло сражение, и остатки блаженцев мужественно сопротивлялись натиску ффинских латников. Медленно появлялось второе солнце, бело-синее; потоками огненных лучей оно резко обрисовывало предметы и слизывало полутона. Этот мир был одним из тех, которые принято называть внешними мирами, — жесткий и требовательный, но в то же время благодарный за терпение. Ночь длилась здесь всего три часа, серыми сумерками укутывая землю в преддверии нового восхода; грунт был сухим, колодцы — глубокими и очень мелководными; зато урожай собирали здесь четыре раза в сезон, и всего за три с половиной года существования колония сумела найти постоянных и весьма заинтересованных покупателей. Никто не завидовал блаженцам — колонии христиан, — постоянно носящим марлевые повязки на глазах, чтобы не ослепнуть от сверкающего сияния пламенеющих небес. Люди, покупавшие у них продукцию, называли их сумасшедшими, ибо никто, кроме сумасшедших, не смог бы выжить в этом мире. А когда они узнавали, что поселенцы были ко всему еще и христианами, миссионерами, организовавшими новую общину во Имя Господне, то не задавали больше вопросов, покупали товары и уезжали прочь: ведь миссионеры были блаженными Пиллеи, нищими умом святыми, теми, кто был верен совсем уж призрачной мечте и кто с легкостью расставался с жизнью на пути к ней. Люди не понимали миссионеров: было в них что-то, что заставляло чувствовать себя слишком меркантильными в их присутствии. Миссионеров не смущало то, что они ходили в обносках, питались подаяниями и не имели дома; они могли день за днем вещать свои проповеди, стоя под палящим солнцем или заливающим мир дождем; могли терять сознание от истощения, но, как только становились на ноги, сразу же уходили в свои новые и бесконечные странствия по нескончаемому безверию людских миров. Нет, в общем, люди считали себя верующими и исполняющими заповеди Божьи: люди молились перед едой, ходили в церковь по воскресеньям, в праздники подавали милостыню и всем говорили, что верят в свое Спасение… Но одно дело говорить об этом тому, кто тоже любит говорить, и совсем другое — тому, кто требует доказательств произнесенным словам и без отговорок предоставляет доказательства сам. Миссионеры не говорили: «Да, ты спасен, сын мой, только не забудь про воскресное подаяние в сокровищницу храма…» Миссионеры говорили по-другому: «Отпусти все, во что вцепились твои пальцы, и позволь светлым крыльям небесных стремлений вознести тебя над желаниями плоти». Миссионеры звали с собой, предлагая оставить в прошлом все, что дорого, ибо дорого должно быть то, что на Небе, а не то, что на земле. Они звали к испытаниям, говоря, что светлая вера и чистая любовь будут лучшими проводниками во мраке лишений. Они говорили, что мало знать, как поступить правильно, и что спасен будет лишь тот, чьи поступки праведны наряду с его знанием. Они говорили так много и так правильно, что детей не выпускали на улицу, когда миссионеры приходили в поселок, и церковнослужители боялись показать нос из церквей своих личных, а люди сидели друг напротив друга и молча пытались пережить эти дни.

НазадК оглавлениюДалее















Хостинг «Макснет Системы»