«А дети… — говорили глаза женщин немому вопросу мужей. — Что будет с детьми, если мы пойдем за ними?.. Что будет с нами, что мы оденем, чем прокормимся?.. Неужели ты хочешь нам всем страданий?..» Мужья понимали своих жен… Мужья знали, что их жены правы: что никто не позаботится об их семьях, если поле не будет засеяно пшеницей, если корова не будет выпасена, телега смазана, а кони подкованы. Кто даст им пристанище, когда пойдет дождь; кто убережет их от болезней, когда пойдет снег; кто поможет им, когда вокруг на десятки километров не будет живой души или когда на них, одиноко шагающих своей угрюмой дорогой, наткнется ффинский разъезд?.. Бог? Но разве не Бог уже дал им все, что они имеют; разве не Бог дал им дом, и детей, и хозяйство; разве не Он делает урожай на их поле обильным, а корову плодовитой?.. Зачем теперь отказываться от всего этого, отдавать Ему назад все, что уже было дано Им?.. Зачем гневить Его, возвращая назад дары Его?.. «Права жена, — вздыхали мужчины, — права». Только вот тайно от нее, тайно от детей, тайно от соседей несли они милостыню праведникам, несли, кто сколько мог, несли деньги, отложенные жене на сапоги, детям на тулупчик или на новую секиру. Несли и отдавали, потому что знали в глубине души: не права была жена и они были не правы, когда слушались ее, что был у них шанс стать по правую руку от Господа среди тех, кто уже отдал свои жизни во Служение Ему, кто отдал Ему свое самое дорогое, не думая о том, как любим недавно достроенный дом, как обожаема пригрозившая уйти жена или какими они видят своих подрастающих детей. И когда жена обнаруживала, что деньги, которые они откладывали уже год, исчезли, то не возмущалась даже, потому что понимала: пусть уж лучше будет так, чем по-другому. А потом миссионеры уходили… Уходили, и медленно, словно от глубокого сна, возвращались поселки к повседневной жизни. Снова звучали мессы в церквях; снова все более уверенно говорили священники прихожанам, что те спасены; снова прихожане оставляли часть своего заработка на содержание своих спасителей; снова на улицах начинали они смотреть друг другу в глаза и снова откладывали деньги на новенький тулупчик, или сапоги, или же на секиру… Слова, которые говорили миссионеры, понемногу забывались, терялся их внутренний смысл, пропадала горечь в душе, словно ничто и никогда не менялось в их жизнях, до конца отданных такому любимому поднебесному миру. Лишь ночами, когда после тяжелого трудового дня они почему-то не могли заснуть, их дремлющие мысли снова и снова возвращались к дням проповеди… Были ли они грешны, когда отрицали призыв души своей и оставались на месте вместо того, чтобы следовать за блаженцами?.. Нет, конечно же, нет. Грешен убийца, закапывающий ограбленную жертву. Грешен прелюбодей, соблазняющий праведницу. Грешен лжесвидетель, за деньги очищающий имя того, кто недавно убил свою семью. Вот кто грешны. Эти же люди жили простыми человеческими жизнями; в них не было той почвы, которая могла бы дать жизнь росткам миссионерства; они не смогли бы бросить жен, детей, дом, с которыми душа давно уже срослась в единое целое. Они не могли верить в то, что нельзя было увидеть; не могли познать то, что было невозможно объяснить. Они не могли жить жизнями, которые были непонятны. Они были не в силах отдать Богу то, что принадлежало лишь им.

НазадК оглавлениюДалее















Хостинг «Макснет Системы»