Любите живопись, поэты! Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы переносить на полотно.

(Н.А. Заболоцкий)

Живые примеры из жизни художников.

Други, вы слышите ль крик оглушительный:
«Сдайтесь, певцы и художники! Кстати ли
Вымыслы ваши в наш век положительный?
Много ли вас остаётся, мечтатели?
Сдайтесь натиску нового времени,
Мир отрезвился, прошли увлечения –
Где ж устоять вам, отжившему племени
Против течения?» Други, не верьте! Все та же единая
Сила нас манит к себе неизвестная,
Та же пленяет нас песнь соловьиная,
Те же нас радуют звёзды небесные!
Правда всё та же! Средь мрака ненастного
Верьте чудесной звезде вдохновения,
Дружно гребите, во имя прекрасного,
Против течения!
Вспомните: в дни Византии расслабленной
В приступах ярых на Божьи обители,
Дерзко ругаясь святыне награбленной,
Так же кричали икон истребители:
«Кто воспротивится нашему множеству?
Мир обновители мы силой мышления –
Где ж побеждённому спорить художеству
Против течения?» В оные ж дни, после казни Спасителя,
В дни, как апостолы шли вдохновенные,
Шли проповедовать слово Учителя,
Книжники так говорили надменные:
«Распят мятежник! Нет проку в осмеянном,
В сём ненавистном, безумном учении!
Им ли убогим идти галилеянам
Против течения!»
Други, гребите! Напрасно хулители
Мнят оскорбить нас своею гордынею –
На берег вскоре мы, волн победители,
Выйдем торжественно с нашей святынею!
Верх над конечным возьмёт бесконечное,
Верою в наше святое значение
Мы же возбудим течение встречное
Против течения!
Это стихотворение принадлежит Алексею Константиновичу Толстому. Его стихами Рерих зачитывался ещё в детстве. Особое впечатление произвели на него исторические баллады поэта. Они оказали непосредственное влияние не только на ранние стихотворные опыты, но и на само живописное творчество Рериха в период его увлечения сюжетами русской истории. Из письма Николая Рериха: «Приходит вопрос: отчего сейчас так трудно все и везде, почему рассеялись, разбежались люди, зачем лишь односторонняя наука овладела умами? Не оттого ли, что человечество задвигалось из одной пещеры в другую, обременилось переноскою своего скарба, засеменило, затопталось… Много всяких причин этого неслыханного смятения. В новые сосуды переливают старое вино. Уж не прокисло ли? И если кто-то принесёт очень добрую весть среди суматохи переезда, пожалуй, её выметут с ненужными клочками бумаги. Что же делать? Опять притулиться и молчать? Или вопреки очевидности громко твердить о подлинных сокровищах? Да-да, «дружно гребите, во имя Прекрасного, против течения». А коли засмеют, примите гоготание как похвалу гусиную – ведь иначе они не умеют. Ну, лишний раз вспомните Сократа, Аристида, Платона, Перикла и всех, на кого клеветали современники. Жаль, не сохранилась темница, в которой томился Фидий… Вообще, какой назидательный музей ужасов, кунсткамера глупости могла бы сложиться во славу невежд. Но ведь одно невежество – случайность, второе – совпадение, а третье – уже привычка. Упаси от скверных привычек». О художнике Н. К. Рерихе, расскажу далее, а сейчас – Немецкий учёный и философ Лейбниц, наблюдая как работает Рембрандт, пришёл к выводу, что Рембрандт на обдумывание сюжета картины, на размышление о том, какой должна появиться картина, затрачивает больше времени, чем на её написание. Лейбниц писал: «Рембрандт верил в волшебную силу своего взволнованного глаза, в волшебство своего призвания, в волшебную силу слова. Рембрандт считал, что если во время работы радость на душе, то картина будет излучать радость, а если душа не на месте, тогда картина получится унылой…». Сам Рембрандт говорил: «Каждый мазок, который художник кладёт на картину, не просто отражает его чувства и мысли, но и запечатлевает их на полотне, а значит, через поверхность картины они будут воздействовать на других людей…». Поэтому, мы и призываем всех творящих, делать свои творения в радости, в постоянном памятовании Учителя и Иерархии Света! Ибо все мы ответственны за свои творения! «Можете представить себе благие воздействия творений человеческих, созданных руками, излучающими Свет. Эти наслоения очень прочны и сопровождают эти творения в течение всего времени их существования. Правильно некоторые предметы назывались священными. Но представление о благой ауре светоносных предметов надо расширить. Предметы искусства, насыщенные красотою, несут на себе эти благодетельные излучения, ибо Красота, Гармония и Свет – явления, не отделимые друг от друга. В этом отношении значение искусства очень глубоко, ибо оно несёт людям Свет. О великом значении искусства ещё многое придётся сказать. Не поднять сознание народа до нужной высоты, если искусство не войдёт в его жизнь и не станет одной из основ преображения человеческой сущности…» («Грани Агни Йоги», 1971 г. 058) «Посмотрите, как гармонично сочетаются краски, тени и свет в каждой удачной картине! Но если вместо этого созвучия тонов внести диссонанс разрушительный, то есть допустить их противоречия, несогласованность, картина превратится в мазню. Так можно видеть, что согласованность противоположений лежит также и в основании всякого творчества…» («Грани Агни Йоги», 1971 г. 075) Одному художнику заказали большую картину. Он целый год ничего не писал, но зато в последний день за один оставшийся ему день написал удивительную по Красоте и Величию картину… Говорят, что Айвазовский по памяти очень быстро писал свои творения, вероятно, это было высшее сосредоточение художника умеющего остановить мгновение, обычно художник долго и кропотливо смешивает краски на палитре, ища и изыкивая тот или иной калористический эффект… «Одному художнику заказали символическое изображение Веры. Мастер изобразил непреклонную человеческую фигуру. Лик был обращен к Небу. В нём было выражение несломимого устремления, самый взор наполнен огненным сиянием. Явление было величественно, но из под складок одежды вилась как бы черная змейка. Когда художник был спрошен – какой смысл заключён в этом тёмном придатке, который не соответствует сиянию картины, он сказал: "Хвостик неверия". Смысл тот, что даже в сильной степени веры часто закрадывается и черный хвостик неверия. Пусть он напоминает ядовитую змейку. Много отравы разносится такими змейками. Сама блистающая вера делается недейственной при сочащемся яде. Сказано о великой мощи веры, но полной веры, не отравленной.» («Братство», п. 183) «Неверие есть кристалл сомнения. Потому следует их различать. Сомнение, как нечто шаткое, может быть излечено психической энергией, но неверие почти не излечимо. В какую мрачную бездну погружается невер, чтобы там содрогнуться и получить удар очистительный. Не нужно помыслить, что путь к Братству возможен при неверии.» («Братство», п. 184) «Человек смотрит на какой-либо предмет или на человека, и отпечаток усмотренного остается в нём, причем яркость восприятия обычно зависит от степени внимания или интереса, вложенного в восприятие. Этих картин внешнего мира в сознании скапливается великое множество. От характера их отношения к ним зависит внутреннее содержание человека. Войдя в одну и ту же картинную галерею, двое людей унесут с собой совершенно различные восприятия. Они, восприятия эти, зависят от угла зрения человека, а угол зрения – от общей направленности внимания. На чём оно сосредоточивается, то и видит смотрящий. Так из жизни земной уносит в Надземное с собой человек то, что особенно привлекало его внимание и на чём сосредоточивались его мысли, уносит с собою в виде ярких, стойких, законченных образов и продолжает пребывать в их окружении, пока энергии, в них заключённые, не исчерпают на нём силы свои.» («Грани Агни Йоги», 1972 г. 054) «Занятый человек всё успеет, зрячий всё увидит, а слепому всё равно картин не писать…» (Архип Иванович Куинджи)

Свободное Объединение Художников. Коммуна Крамского.


В разные времена, бывало, художники по-разному объединялись. Вспомним хотя бы средневековые гильдии святого Луки, покровителя живописцев, или мастерские итальянского Возрождения. Но то были объединения либо вокруг законов и правил, либо вокруг учителя-мастера. Артель, основанная Крамским и его товарищами, была объединением равных. И как писал «истый рыцарь просвещения» Владимир Васильевич Стасов – всесторонне образованный, необыкновенно сведущий по многим специальностям, знаток юридических наук, языков, архитектуры и орнамента всех времён и народов: «…в 1863 году раздался громовой удар, и атмосфера русского искусства прочистилась, и яркое солнце засияло на его горизонте. Горсточка молодых художников, бедная, беспомощная, слабая, совершила вдруг такое дело, которое было бы впору разве только великанам и силачам. Она перевернула вверх дном все прежние порядки и отношения и сбросила с себя вековые капканы. Это была заря нового русского искусства…». Для чего я это пишу и напоминаю, ибо и в наше время таких объединений и творческих артелей так не хватает, нет настоящих товариществ передвижных выставок, и это правда, ибо то, что есть сейчас, представляет соревнование, расталкивание локтями друг друга, борьба за власть, гонка за наживой и т.д. Как всё можно изменить? Показано в богатой истории России, ведь бороться в одиночку всегда бессмысленно, да и осуществлять попросту невозможно. Тогда у четырнадцати никому не ведомых молодых людей только и было имущество, что стол да несколько стульев. «Бунтовщики» решили основать художественную артель… «С тех пор, как я себя помню, – писал Крамской спустя много лет, – я всегда старался найти тех, быть может, немногих, с которыми всякое дело, нам общее, будет легче и прочнее сделано». Да, общественный инстинкт и дар Ивана Николаевича Крамского, его горячая преданность долгу, его твёрдая убеждённость в том, что «человек рождён жить и делать дело непременно в кругу товарищей», сыграли неоценимую роль в истории русской живописи. Двадцатишестилетний вдохновитель академического бунта в академии художеств, стал теперь душою особенного и не похожего на прежние объединения художников. Артель, основанная Крамским и его товарищами, была объединением вокруг идеи – служить искусством народу. И, что не менее важно, она впервые в истории была объединением равных. Четырнадцать художников стали жить коммуной, по образу описанной в романе Чернышевского «Что делать?». Дали в газетах объявления о приёме заказов. Сняли просторную квартиру (сперва на Васильевском острове, затем на Адмиралтейской площади). Здесь работали, кормились сообща (хозяйство вела молодая жена Крамского, Софья Николаевна). А по вечерам все собирались в зале, за длинным непокрытым столом. Один читал вслух, другие рисовали, набрасывали портреты друг друга или же эскизы новых работ. И все внимательно слушали читающего… …На огонёк, всё ярче разгоравшийся в доме на углу Вознесенского проспекта и Адмиралтейской площади, стали заходить и «посторонние»: ученики академии, художники, петербургские литераторы… Со временем здесь вошли в обычай «четверги», когда вместе с гостями в большом и просто обставленном зале собиралось до пятидесяти человек. У поставленного наискосок длинного стола с бумагой, карандашами, красками рисовали кто что хотел. Иногда читали вслух лучшие статьи об искусстве. Играли на рояле, пели хором, затем дружно, скромно и очень весело ужинали. «После ужина иногда танцевали, если бывали дамы», – вспоминал один из учеников академии, только-только приехавший в Петербург, небольшого роста, живой, с необыкновенно изящными, девичьими руками и мягким «южно-русским» произношением, Репин. Здесь были Васильев, Шишкин… Друзья-художники, как свидетельствовал Репин, не стеснялись замечаниями, относились друг к другу очень строго и серьёзно, без умалчиваний, льстивостей и ехидства. Каждый высказывал своё мнение громко, убедительно, откровенно и весело. Дух товарищества и дружбы царил в «коммуне Крамского». С течением времени, однако, становилось всё яснее, что артель – лишь первый шаг по избранному пути, что начатое требует более широкой поддержки, что малочисленной группе энтузиастов трудно выйти на широкий простор и сделать искусство действительно доступным народу. В самом деле, долго ли мог просуществовать этот островок среди моря корысти, в обществе, где всё решали деньги, где царило беспощадное соперничество, где приходилось прокорма ради заниматься опостылевшими заказами – писать заурядные портреты, образа для церковных иконостасов (множество в богомазах работали) и т.п.? Ибо писать должны иконы не богомазы, а самые талантливые и богочтимые люди, объединённые в мастерские?! А сейчас как обстоит дело?! Но вернёмся, к нашей истории. …К тому же и внутри артели не всё шло так складно, как хотелось. Началось с того, что тяжело заболел Песков, едва ли не талантливейший из четырнадцати… Чахотка свалила его на двадцать девятом году жизни. Эта болезнь, косившая многие тысячи молодых жизней по всей России, особенно свирепа была в Петербурге с его хмурью, мокретью и сырыми морозами. Миша Песков был хрупкий, изящный блондин, чуть похожий внешностью на «великого Карла» и, как все действительно одарённые и тонкие натуры, не слишком умевший заботиться о повседневных нуждах. Петербургской чахотке таких только и подавай. Когда он свалился, доктора велели увезти его в Крым. В те времена такая поездка была не простым делом. Артель тотчас устроила лотерею: сделали в общем зале выставку, выручили триста рублей, и Песков уехал, чтобы не вернуться больше. Он умер в Ялте, оставив несколько эскизов к будущим картинам, по которым нетрудно было судить, какая горькая утрата постигла его товарищей. За первым ударом последовали и другие… Академия Художеств вовсе не осталась безразлична к «бунту четырнадцати», и смешливое «прекрасно!», брошенное профессором Пименовым вслед уходящим, имело весьма определённый смысл. «Посмотрим, посмотрим, что из этого выйдет, – звучало за этим словом, – поглядим, как вы будете барахтаться, и не пожалеете ли ещё о своём поступке…» Находились и позже «друзья», не стеснявшиеся посмеиваться над затеей, не сулившие ни славы, ни прочного места в жизни, ни даровой поездки в Италию. Среди любой группы единомышленников могут оказаться люди большей или меньшей стойкости. Годы академической дрессировки ни для кого из четырнадцати не прошли бесследно. Они оставили в душе каждого глубокую отметину. Нужна была незаурядная сила воли и цельность характера, чтобы преодолеть в себе всё это до конца. Не каждого достало бы на такое. Среди четырнадцати обнаружился первый отступник: Дмитриев-Оренбургский стал за спиной товарищей вести переговоры с академией о поездке на казённые деньги за границу. Для Крамского с его не знающей уловок честностью, с его безоговорочной верностью долгу это было тяжелейшим ударом. Бурные собрания, происходившие по этому поводу в артели, оставили на душе у всех дурной осадок. Прежнее единство дало трещину, академия запускала внутрь «коммуны Крамского» свои золочёные щупальца. Появился новый Иуда Искариот… И кто знает, как обернулась бы дело, если б новая идея не зажгла бы всех!

Товарищество передвижных выставок.


Крамской затеял новое по тем временам дело – выставку картин на Нижегородской ярмарке. Россия была вовсе не привычна к такому. Единственным местом ежегодных выставок испокон веков оставалось залы императорской академии, где на торжественных вернисажах собиралась петербургская знать. Даже московские живописцы могли выставлять свои картины лишь здесь, в Петербурге. Потребовалась настойчивость Крамского, чтобы уломать хозяев Нижегородской ярмарки и найти средства на необычное предприятие. Для купцов того времени такая затея выглядела, должно быть, пустой блажью, чем-то вроде ярмарочной карусели или балагана, где заезжие фокусники показывают бородатую женщину или живую русалку. Но чего не бывает на ярмарке, на то ведь она и ярмарка! Деньги в конце концов были найдены, павильон построен, и первая за пределами Петербурга выставка русских картин открыта… Из проекта устава Товарищества передвижных выставок: «…Основание Товарищества передвижных выставок имеет целью: доставление обитателям провинций возможности следить за успехами русского искусства…» Устав подлежал утверждению властями, прямее о целях сказать было невозможно. Впрочем, об этом довольно ясно писал тогда Салтыков-Щедрин: «Отныне произведения русского искусства, доселе замкнутые в одном Петербурге, в стенах Академии художеств, или погребённые в галереях и музеях частных лиц, сделаются доступными для всех. Искусство перестаёт быть секретом, перестаёт отличать званных от незванных, всех призывает право судить о совершённых им подвигах».

НазадК оглавлениюДалее















Хостинг «Макснет Системы»